Декстер Морган открывает глаза в незнакомой тишине, и мир, который он знал, рассыпается на осколки. Кома отступила, оставив после себя вакуум, более пугающий, чем любая физическая боль, – его сын Гаррисон исчез. Это осознание пронзает Декстера острее любого лезвия, пробуждая не просто отцовский инстинкт, а глубинное, первобытное чувство вины и ответственности. Он понимает, что его собственные демоны, его тщательно выстроенный мир правил и ритуалов, обрушились на хрупкие плечи мальчика, оставив его один на один с наследственной тьмой. Полный решимости, граничащей с отчаянием, Декстер бросается в погоню, следуя за призрачными намёками в Нью-Йорк – город, который сам является лабиринтом из стали, стекла и чужих жизней. Здесь, в этом гудящем улье, он надеется отыскать сына и исправить непоправимое, вернуть то, что было утрачено из-за его двойной жизни. Однако прошлое не желает оставаться погребённым под слоями новых имён и лиц. Оно настигает Декстера в лице Анхеля Батисты, старого коллеги из полиции Майами, чьи вопросы, казалось бы, простые и профессиональные, несут в себе отголоски старых дел, нераскрытых тайн и теней, которые Декстер оставил за собой. Нью-Йорк, вместо того чтобы стать убежищем, превращается в гигантскую ловушку, где отец и сын, наконец нашедшие друг друга, вынуждены противостоять не только внешним угрозам, но и своим внутренним монстрам. Гаррисон, вынужденный взрослеть в бегах, борется с тем же тёмным позывом, что и его отец, а Декстер, лишённый привычной структуры своего старого кодекса, пытается стать настоящим ориентиром, проводником в мире, где он сам всегда был потерян. Их воссоединение – это не конец истории, а начало нового, ещё более опасного пути. События закручиваются в тугой водоворот, где каждый шаг грозит разоблачением, а каждая тень может скрывать либо жертву, либо преследователя. Они оказываются в ситуации, где старые методы уже не работают, а бегство больше не является вариантом. Единственный возможный выход, который начинает проступать сквозь хаос, – это пройти через этот ад вместе, приняв не только свою связь как отца и сына, но и свою общую, ужасную сущность, пытаясь найти в ней не просто оправдание для насилия, а perhaps, новую, хрупкую форму спасения друг для друга в мире, где они всегда были чужими.